Михаил Полицеймако. Комедиант с грустными глазами

ЛИСТАТЬ ЖУРНАЛ КУПИТЬ ЖУРНАЛ

Просмотров:  2306

Беседовала: Елена Ольховская

Михаил Полицеймако с супругой ЛарисойЧеловеку непосвященному может показаться, что в Эмираты едут на отдых исключительно миллионеры, или, в крайнем случае, те, у кого завалялось пару сотен тысяч на приобретение «домика у моря». К счастью это заблуждение в последние годы становится все менее распространенным, а на просторах Дубая нет-нет, да и можно встретить людей, чьи лица знакомы нам по популярным отечественным фильмам или спектаклям.

Так вот случайно, во время «майских» праздников, когда многие наши соотечественники получали удовольствие от спектакля «Боинг-Боинг» в театре комплекса Madinat Theatre, нам посчастливилось встретиться и побеседовать с замечательным российским актером Михаилом Полицеймако, который вместе с супругой Ларисой прилетел в Эмираты отдохнуть.

Михаил, как и когда Вы почувствовали, что хотите стать актером? Или у Вас, как у многих потомков актерских династий просто не было выбора?

Вы знаете, до 17 лет я вообще не собирался становиться актером, хотя родился в актерской семье и все детство провел за кулисами Театра на Таганке. Мама, беременная мною, играла там спектакли, а потом родился я, и где-то лет с трех родители таскали меня в театр. Потом я подрос и ездил с папой на съемки. Для меня ситуация «театр-кино» очень органична. Я не нервничаю, когда попадаю в театр, я волнуюсь только тогда, когда выпускается премьера или какой-нибудь ответственный спектакль. Но и то, эти нервы – они больше внутренние, нежели внешние. Со стороны их не видно. В общем, как-то так повелось, что помимо «Ералаша», в детском и юношеском возрасте я снимался в кино с папой вместе. Как-то меня достало просто сидеть на съемочной площадке, и я сыграл сына фальшивомонетчика. Фильм был «перестроечный» и назывался «Болотная Street или средство против секса». Его снимал режиссер Марк Айзенберг, который позже иммигрировал в Германию.

В школе я, в принципе, все время хулиганил и балагурил на уроках. Это было естественным для меня. Потом в восьмом классе меня перевели из одной школы в другую, и у меня был класс при Историко-архивном институте. Мне мой классный руководитель сказал однажды: «Слушай, у тебя очень хорошая память. Тебе надо поступать в историко-архивный». А у меня действительно, была какая-то такая «фишка», я до сих пор могу воспроизвести исторические даты в голове, и география мне была очень интересна. Мне нравилось запоминать расположение стран, название их столиц.

К счастью мои родители никогда не говорили мне, куда нужно поступать. Единственное, в чем мне помог папа, и за что я ему безумно благодарен, что я не пошел в армию. Потому что мой призыв пришелся на 1994 год, как раз тогда началась первая военная кампания в Чечне. А я тогда занимался плаванием, и у меня была достаточно крупная и сильная фигура, так что я хорошо вписывался в стандарты ВДВ. Поэтому мой папа каким-то образом меня от призыва спас, путем дарения кому-то важному билетов в театр, выпиваний с какими-то майорами и так далее. И я в армию не пошел.

Значит, Вы пошли учиться. Куда?

Когда встал вопрос о том, куда мне все-таки поступать, мама сказала: «Съезди, прочти что-нибудь в «Щуке» (Высшее театральное училище им. Бориса Щукина или просто «Щукинское училище» прим. ред.)». Я отправился в Щукинское и попал в атмосферу, знакомую мне с детства. Я почувствовал, что нахожусь не совсем в равной ситуации с другими абитуриентами, а преподаватели, глядя на меня, угадывали во мне черты обоих родителей. И когда я прочел монолог подростка из Достоевского, педагог меня остановила и сказала: «Я тебя беру», оставив меня одного из пятерки прослушиваемых. Чуть позже один режиссер подметил: «Все начинают с нуля, а ты начинаешь с плюс десяти». Я тогда не очень понимал, что это значит, но сегодня, оглядываясь назад, начинаю вникать в смысл сказанного им.

Но самое интересное, что в Щукинское училище я не поступил. Я пошел учиться в ГИТИС, до этого побывав во всех театральных институтах нашей столицы. Это было безумно интересное занятие. Из шести институтов меня брали в четыре. Правда, как ни странно, меня не взял к себе в «Мастерскую» Петр Иванович Фоменко, и не взяли меня в Щепкинское училище, потому что мне там прямо сказали: «Молодой человек, с такой внешностью, как у Вас, в Щепкинском училище не учатся».

А что не так с Вашей внешностью?

Все так, просто она иудейская. Если на меня смотреть не в Эмиратах, где я вполне схожу за араба, а в Москве, то моя внешность бросается в глаза…

Михаил, где Вам комфортнее – на театральной сцене или на съемочной площадке?

У меня очень серьезная театральная школа. Мне повезло, я попал к хорошим педагогам. Я, прежде всего, театральный актер. Кино – это одноразовое искусство. У актера в нем есть пять-шесть дублей. И это максимум. Внутри кино актер существует один раз. Сегодня мы снимаем эту сцену и все, переиграть невозможно, потому что завтра будет другая. Сцена может быть переснята только, если оператор был пьян или у него в объективе соринка…

Такое бывает?

У нас все бывает. И режиссер обкуренный на площадке бывает, и актеры после вчерашнего такие приходят, что на твое «здравствуйте» не могут ответить, не то чтобы внятно, а вообще никак. Вы считаете, что актеры не люди? Все мы люди, со своими пороками и слабостями. Просто, может быть, где-то не принято об этом говорить, но я не вижу в этом ничего такого.

Михаил Полицеймако с супругой ЛарисойМы, наверное, отвыкли от такого рода проявлений, здесь в Эмиратах спокойнее живется, может быть из-за того, что страна религиозная…

Мне кажется, все зависит от воспитания, а не от страны или города. Конечно, здесь существуют какие-то законы, которые людей несколько сдерживают. А Россия привыкла жить бесшабашно – наливай и пей.… Хотя я лично немножко побаиваюсь Востока, если «смотреть в корень». Есть в восточных людях какая-то скрытая агрессия, что ли. Так же, как когда смотришь на эстонца, создается впечатление, что он разговаривает с тобой немного свысока, снисходительным таким тоном с налетом превосходства. Это на уровне твоего подсознания, они не стараются другого человека унизить, нет, просто это в крови. Я пару раз в Эстонии немного «зависал» от того, как со мной разговаривают…

Я недавно был в Таллинне на гастролях, куда нас привезли из Питера. Мы сейчас втроем с Машей Ароновой и Сергеем Каюмовичем Шакуровым играем новый спектакль по произведениям А.Чехова «Медведь и предложение». Называется он «Маленькие комедии». И вот мы приезжаем с этим спектаклем в Таллинн, причем прямо к представлению в пять вечера, сидим в Русском доме офицеров и подходит к нам русская девочка-официантка. Не эстонка, по ней видно, что у нее русские родители, просто они живут все в Эстонии. Каждый из нас стал заказывать напитки, Сергей Каюмович попросил чаю, Маша Аронова кофе, а я говорю: «Мне, пожалуйста, “Американо”» и продолжаю разговор с коллегами. Вдруг эта девочка говорит мне такую фразу (ей лет, наверное, 16 или 17, и она подрабатывает) на русском языке: «Вы знаете, к нам часто приезжают из России и просят «Американо», что это такое у вас в России?». Я говорю ей: «А у вас какая страна?», она мне отвечает: «У нас Эстония». Я говорю: «Понятно, а тогда почему Вы со мной по-русски разговариваете?». Она мне в ответ: «Потому что я русская». Тогда я говорю: «Значит и у Вас в России тоже». Мне кажется, у русских такое вот пренебрежение бывает от полного и неконтролируемого раздолбайства. Вот по Москве сейчас, наверное, не страшно пройтись, я имею в виду центр, но если вечерком заехать в Южное Бутово, то будет… мягко скажем, не по себе. Но мы как-то привыкаем к этому, и многого не замечаем, а вот иностранцам эта «небезопасность» обязательно бросится в глаза.

Вы первый раз в Дубае? Как Вам здесь? Нравится?

Да, мы первый раз приехали в Дубай, хотя мы с Ларисой много путешествуем. Два раза были в Египте, немного по Европе поездили. В Египте мы насмотрелись всякого, столкнулись с фамильярностью египтян, где-то даже грубостью.… Здесь, конечно, более элитный отдых, выше уровень жизни. Я был очень удивлен тем, что здесь проживает огромное количество выходцев из бывшего СССР. Но мне почему-то кажется, что здесь работают люди со специфическим складом ума. Причем, я имею в виду даже не материальную сторону дела, а моральную и психологическую. Надо захотеть приехать сюда. Это сложно. Могу себе представить, что вот не был бы я артистом, а занимался грузоперевозками. Как здесь жить? Именно психологически. В принципе, можно пересылать из дома фильмы на дисках, книги, поставить русское телевидение и смотреть канал «Культура», но все это не то…. Еще выходцев из Казахстана и других южных стран можно понять, у них там уровень жизни не в столичных городах, намного ниже, да и климат жаркий, схож с аравийским. Остальные для меня – загадка.

Да, еще меня всегда изумляло, что наши девушки выходят замуж за иностранцев, особенно из арабских стран. Ведь их мужья исповедуют не только иные жизненные ценности, но и религиозные убеждения у них совсем другие. По-моему, жить с иностранцем – это как работать разведчиком все жизнь, и при этом, ничего не разведать.

Даже находясь в Эмиратах, я не побоюсь сказать, что я еврей. Но меня родители крестили в детстве. Я родился в России и всю жизнь в ней живу, я другой страны себе не представляю. У нас сейчас растет маленькая дочь Эмилия, которую мы тоже окрестили на Благовещение. Меня всегда волновали и волнуют взаимоотношения разных культур, и мне кажется, что очень сложно на бытовом уровне уживаться людям из совершенно иной среды, даже если это любовь.

Михаил, давайте вернемся к театру и кино. Вот скажите, трудно ли быть комедийным актером?

Вы знаете, это данность. В моем случае – спасибо родителям, я ничего для этого не делал. Они наделили меня определенной внешностью и способностями, которые видят и используют режиссеры.

Не всем так везет. Например, актеры, занятые в спектакле «Боинг-Боинг» должны были выложиться полностью, чтобы всем было смешно…

Мы с Ларисой по счастливой случайности оказались в той же гостинице, что и ребята, прилетевшие в Дубай со спектаклем «Боинг-Боинг». По-моему, они отыграли эту комедию просто здорово, хоть и прилетели в Эмираты за день до спектакля. Думаю, что после любого спектакля у актеров возникает ощущение усталости, особенно в здешней жаре. Мне, кстати, очень понравился театр в Дубае. Замечательный, на мой взгляд, зал, неожиданно красивый. Мне показалось, что артисты «Боинг-Боинг» еще и волновались, как все пройдет, потому что здесь на спектакль собралась не самая театральная публика.

Почему не театральная?

Ну, здесь народ ходит во время спектакля, читает, разговаривает по мобильным телефонам, смотрит, как сфотографировались в фойе…. То есть, зрители не особенно следят за сюжетом. Они смотрят пьесу кусочками. Это не те театралы, которые всматриваются и вслушиваются в каждый нюанс: «Ага, вот она трактовка!». Здесь совершенно иное. И поэтому ребятам, игравшим в «Боинге», нужно было преодолеть волнение и «зажечь» зал. Тем более, что это был первый такой масштабный спектакль в Дубае. Но тут есть огромный плюс – можно приучить здешнюю публику к хорошему театру. Причем не просто к театру, при всем моем уважении к существующим антрепризам в нашей стране, а именно к хорошему.

Я считаю, что сотрудничество компании-организатора эмиратских гастролей с Эльшаном Мамедовым и его компанией «Независимый театральный проект» очень удачным. И вовсе не потому, что я время от времени работаю с этой компанией, а потому, что она ставит очень качественные спектакли, которые выглядят не как антреприза, а практически, как репертуарный театр. В Независимом театральном проекте я работаю в спектакле, который называется ”Ladies Night”. Правда, мы вряд ли сможем показать в Эмиратах, хотя эта постановка – частый гость во многих крупных российских городах. Просто там, в конце спектакля, идет двадцатиминутное мужское стрип-шоу. Спектакль рассказывает о том, как шесть сталеваров уволили с работы, и они сидят в кабаке. Денег нет, безработица. И им попадается на глаза объявление о том, что идет набор в мужской стриптиз. И все эти здоровые толстые мужики, под сорок, начинают репетировать. В общем, это очень смешная комедия.

Лариса (адресую вопрос супруге Михаила), всегда ли весело жить рядом с комедийным актером?

Лариса: Веселее не бывает (смеется). Да, по-разному. И смешно, и грустно. Иногда Михаил просто уходит в себя, думает о творчестве. Его отец, Семен Львович Фарада в жизни ведь тоже не очень смешливый человек. В его глазах есть грустинка, ведь ему всегда хотелось играть серьезные роли, но ему не давали. Михаил, по-моему, тоже грустный клоун.

Михаил: Тяжело все время смешить. У моего отца как-то в 60-е годы случился замечательный спор с Марком Розовским на ящик коньяка. Спор заключался в следующем: папа прочтет со сцены «Стихи о советском паспорте» с совершенно серьезным лицом, и в зале никто не засмеется. Он вышел, начал читать, и зал просто стонал от смеха. Вот такая особенность моего отца.

Лариса: Семен Львович, кстати, всегда стесняется, когда на его выступлениях люди смеются. По его словам, он теряется в таких ситуациях. Вроде бы еще ничего и не сказал, а всем уже смешно.

Михаил, как сегодня чувствует себя Ваш отец?

Папа болеет уже девять лет, после того как у него в 2000 году случился инсульт. Ему помогают в основном друзья – бизнесмены, банкиры, так же как это происходило с Александром Абдуловым, Олегом Янковским, сейчас вот с Николаем Караченцовым. Государство наше, как это ни печально, самоустраняется от подобных забот.

Но ведь, Семен Фарада – Народный артист России?!

Вы слишком давно, видимо, живете вдали от нашей действительности. На самом деле, России сейчас не до ее народных артистов. Знаете, какая пенсия у моего отца? Пять тысяч рублей, и это при московских ценах, которые практически сравнимы со здешними. Мы, конечно, проводили и лечение, и постоянные ежегодные реабилитации, позволяющие поддерживать его состояние. Слава богу, что папа разговаривает, обожает своих внуков, мою жену Лару, маму. Мы живем все вместе. И помогаем друг другу. Наша поездка сюда – это небольшая передышка. Полтора года назад у нас родилась дочка Эмилия, и Ларе некогда было отдыхать. Весь дом и малышка – на ней. Летом, наверное, поедем куда-нибудь в Крым.

Почему не за границу?

Потому что летом на всех популярных среди россиян курортах очень жарко. Я очень хорошо помню, как меня впервые взяли в качестве «багажа» на гастроли Театра на Таганке в Иерусалим. Мне тогда было 13 лет, и я решил пройти по тому пути, по которому Иисус шел на Голгофу. Был июнь месяц, жара невыносимая, а я тогда не пил, не курил, занимался спортом, был молод и полон сил. Я полностью прошел этот путь, а потом просто упал и лежал два дня в гостиничном номере. Причем, я-то шел налегке, а Иисус, совершенно избитый, нес на себе крест, на котором был позже распят. Этого не может выдержать никто из обычных людей. Но, это я к слову. И все-таки с тех пор жаркие страны для летнего отдыха мною даже не рассматриваются…

Над чем Вы сейчас работаете?

У меня в начале июня состоится премьера спектакля «Папаши» в Независимом театральном проекте Эльшана Мамедова. Это французская пьеса драматурга Дидье Дакка, который недавно умер, но его дочь общается с Эльшаном и очень переживает, как пройдет премьера. Пьеса эта на двоих, мы играем её с Женей Цыгановым, артистом театра «Мастерская Петра Фоменко». Женя – очень хороший и известный артист, сыгравший в таких фильмах, как «Питер FM», «Космос как предчувствие» и других. В апреле мы восстановили спектакль «Женщина над нами» по пьесе Алексея Слоповского в продюсерской компании «Оазис». А на конец лета запланированы съемки. Хотя в кино сейчас наблюдается небольшой кризис, но как будто бы что-то начинает налаживаться.

Сериалы, по-моему, не перестают снимать…

Я стараюсь не сниматься в полном безобразии. Конечно, тут очень тонкий момент, и когда я понимаю, что надо заработать, то соглашаюсь на съемки, но если влипаешь в историю, то становится не по себе. Я, например, сейчас на отдыхе смотрю сериалы, которые идут по «РТР-Планета», и у меня состояние легкой паники. Хорошо, что в Москве я их не смотрю. Поэтому, мне хочется сниматься в качественном кино.

Есть режиссеры, у которых Вам действительно хотелось бы сняться?

Есть, конечно, но именно им не очень-то дают работать. У каждого нормального режиссера есть свои реальные амбиции, на которые мало кто идет. Могу сказать, что я работаю с театральным и кинорежиссером Алексеем Кирющенко. С ним мне комфортно. С Митей Шамировым, с которым мы сейчас репетируем «Папаши», тоже хорошо. Есть еще немало интересных режиссеров, но все они находятся в каком-то «загнанном» состоянии. А многое из того, что делают так называемые «медийные» режиссеры, меня ввергает в панику. Можно спорить о многих режиссерских работах. Павел Лунгин, например, неоднозначный режиссер, но он очень хороший, качественный. Но если посмотреть на то, что идет сегодня в наших кинотеатрах и имеет огромные кассовые сборы…. Не знаю. Такие картины, как «Самый лучший фильм» – это пример того, что люди попросту занимаются не свои делом. Это другое. Это как, если вы никогда не водили самолет, а вам вдруг захотелось, и вы садитесь за штурвал с полным салоном людей, детей, и вам говорят – лети. Мне так же сложно представить, что эти люди делают кино. Они не имеют к нему никакого отношения. Я, чтобы стать артистом, помимо четырех лет вкалывания с девяти утра и до двенадцати ночи, продолжаю ежедневно учиться на репетициях, на спектаклях, то есть постоянно оттачиваю свое мастерство. Когда человек приходит из КВНа, например, где он стал успешным, это еще не значит, что он профессионал в кино. Вот это мне непонятно, и еще непонятно, почему 90% аудитории эти картины принимает на «ура».

Западные режиссеры тоже ведь частенько снимают «черные» комедии…

Сравнивать зарубежные картины, которые все равно снимают профессиональные режиссеры, с нашими нельзя. Это так же как сравнить тюнинг «Жигулей» и BMW. Потому что, например, Рома Качанов, снявший фильм «Даун Хаус», при всех своих странностях, не перестает быть профессиональным человеком, окончившим институт. Жанр “stand-up comedy”, которым занимаются бывшие КВН-щики, и драматический фильм, пусть даже комедийный, – это совершенно разные вещи. Если смотреть, как снимают шоу Мистера Бина, видно, что с ним работают профессиональные режиссеры. А чтобы переносить шутки, которые «ниже пояса» в кино, для этого должен быть вкус. У Тарантино, например, это сделано очень «вкусно». Или вот я снимался в фильме, который назывался «Здравствуйте, мы ваша крыша». Там режиссер над всеми спорными моментами, которых было немало, очень тщательно работал.

Так чего же не хватает нашему современному кино?

Я бы так сформулировал. На западе, у американцев, например, фанатичное отношение к профессионалам. У них все люди – профи, там нет ни одного случайного человека. И если вдруг такой появляется, его тут же убирают. Я никогда не работал в Америке, но у меня был опыт с английской «Би-Би-Си», которая снимала сцены из романа «Война и мир». Я играл у них Пьера Безухова. Съемочный период занял четыре дня, и я был поражен тем, как они работают. Было видно, что они не очень хорошо знают, что такое русская культура. Но для того, чтобы провести съемки, они действительно прочли все четыре тома «Войны и мира». И в этом комфортно работать. Даже то, какую чистоту люди оставляют после себя на съемочной площадке, говорит о многом. У западных студий есть потрясающие фильмы, есть картины довольно средние, но у них кино никогда не будут снимать КВН-щики (никого не хочу обидеть). Им просто не дадут. Если кто-то из КВН-щиков подойдет им по типажу и его пригласят на съемки, то с ним будут работать люди, которые, в первую очередь, отправят его на экспресс-курсы актерского мастерства. Словом, я за профессионализм во всех профессиях, и уж тем более там, где от человека требуется полная отдача душевных сил. Работать надо так, как это умели делать актеры старой школы. Нам еще многому у них стоит поучиться.

Спасибо за беседу, Михаил. Ждем Вас на гастроли с Вашими спектаклями в ОАЭ.

Похожие статьи: