Любить по-арабски

ЛИСТАТЬ ЖУРНАЛ КУПИТЬ ЖУРНАЛ

Просмотров:  13016

В одной из cаудовских деревень под городом Джизаном живет старик. Он сидит на цепи. Родственники приковали его за ногу к входной двери одинокой постройки, чтобы и волю видел и крова лишен не был.

Старик – седой, как лунь. Из-под лохматых белых волос он улыбается посетившему его журналисту. Мухаммед аль-Хлиуи известен в Джизане как пленник любовной страсти. Родственники называют его «безумцем» и «блаженным».

60 лет назад черноволосый и стройный Мухаммед полюбил соседскую девушку и сосватал ее. Из-за бедности родительской семьи затребованный калым он собирал слишком долго, и соседи выдали его избранницу за другого.

Любить по-арабски

С тех пор Мухаммед потерял покой и живет только сладкими страданиями страсти. Он долго скитался по стране, жил отшельником в пустыне, но вернулся в деревню, чтобы быть рядом со своей мечтой, чтобы не умерла в памяти лишь однажды зазвучавшая в его сердце песня.

Годы не стерли любви. В старом теле она живет с прежней молодой силой. Мухаммеду ничего не нужно от жизни, кроме грез о своей первой любви, которая стала распространившейся по провинции притчей. Оберегаясь от позора, который мог бы навлечь на семью своими непредсказуемыми действиями старый романтик, родственники решили изолировать влюбленного и, отчаявшись в попытках излечить страстную натуру от поглотившей его любовной напасти, в конце концов, посадили на цепь. так и живет старик. Душа в тисках, и тело на цепи.

Любовь глубоко цепляет арабов. Они – романтики в душе. И все они поэты. Один мой знакомый востоковед, очарованный арабским языком, сказал своему эмиратскому приятелю, что если бы был арабом, – стал поэтом, настолько красива, богата и образна речь людей, живущих среди скудной, располагающей к мечтательности природы, и высок их дух. В ответ услышал сетование: «Мы все поэты, к сожалению». К сожалению, потому что тяжела доля прекрасной романтической души. Нести в себе высокие чувства упоительно и славно, но непросто.

В дни становления ислама поэты были самыми уважаемыми людьми в бедуинском обществе, и пророк Мухаммед видел в них своих главных соперников. От них зависело, примет ли общество призыв к новой вере. Вероятно, поэтому и Коран зафиксирован в форме рифмованной прозы, чтобы обращаться к народу на привычном ему языке.

В ранний период становления ислама пророк, стремившийся к объединению кочевников, отвращению соплеменников-язычников от разобщавшего их многобожия, старался сплотить их именем единого Бога и поставил любовь к нему на первое место среди душевных привязанностей правоверного мусульманина. Исламские улемы (богословы) выводят формулу любви из коранической суры «Покаяние», которая видит во влюбленности распутство и содержит предостережение на этот счет. «Если ваши отцы, и ваши сыновья, и ваши братья, и ваши супруги, и ваша семья, и имущество, которое вы приобрели, и торговля, застоя в которой вы боитесь, и жилища, которые вы одобрили, милее вам, чем Аллах и его послание, и борьба на его пути, то выжидайте, когда придет Аллах со своим повелением. А Аллах не ведет народа распутного».(Цитируется по переводу академика Крачковского)

Анализируя этот стих, улемы делают вывод о существовании трех видов любви: высшей, земной и материальной. На первое место они ставят любовь к Аллаху и его пророку, за нею следует любовь к детям, супругам, родителям и родственникам, а на последнем месте находится страсть к деньгам и удовлетворение половых инстинктов. Более того, Коран предостерегает против сильных чувств. «А те, которые следуют за страстями, хотят отклонить вас великим отклонением», – говорится в суре «Женщины».

О чем балагурят российские парни в курилках, на рабочих местах, на мальчишниках? Когда о чукче, ставшем новым русским, все уже рассказано, если «Василии Иваныч» отпил свое «много» из ведра и спит, а ответы армянского радио заслушаны, – они говорят о женщинах. Сюжеты анекдотов тоже нередко совмещаются с реальностями и фантазиями на женские темы.

Среди арабов анекдоты не очень распространены: ислам не поощряет пустословия, отвлекающего от веры. Именно о ней они и беседуют, чаще всего. Цитируют Коран, обсуждают предания о житии пророка Мухаммеда, рассказывают религиозные притчи.

О женщинах среди арабов всуе рассуждать не принято, рассказывать о своей семейной жизни, тем более. Семья и личная жизнь чадрой запрета закрыты от постороннего глаза, как гаремная (женская) половина дома от гостя и даже друга. Интимная сторона бытия закрыта еще пуще. Печать, как ни странно, более свободна в обсуждении вопросов любви и секса, чем мужские посиделки – «дивании». Причем второму уделяется больше внимания. На страницах ежедневной прессы обсуждаются иногда такие физиологические проблемы, о которых и личному врачу постеснялся бы сказать. Печатное слово обезличено, бездушно и поэтому бесстрастно. Взаимоотношения полов рассматриваются так, как будто речь идет о механическом взаимодействии шестеренок, институт брака выглядит как средство освобождения половой энергии. Любите – в смысле «размножайтесь», – говоря кораническим словом.

Другое дело – поэзия. В поэтических творениях романтическая арабская душа летает на крыльях традиций. Поэзия – язык любви. Обращаясь к ней, можно найти много историй прекрасной любви и любовных безумств. Примеров, известных всему миру, много. Ведь и Отелло, мавр венецианский, ставший в европейской классике символом темперамента, страсти и ревности, не случайно носит арабское имя «Аталла» (дар божий), искаженное в угоду латинскому звучанию, которое украшает «О», отсутствующее в арабской фонетике.

Есть и другие примеры. В хиджазском племени узра сложилось направление любовной поэзии, воспевавшее несчастных влюбленных, которых развела судьба. Поэты узритской школы раннего средневековья воспевали мистическую любовь к идеальной женщине, любовь, которая приносит поэту одни страдания. Их герои, однажды полюбив, умирают от своей страсти.

Европейская литература отметила своим вниманием эту особенность арабской любви и рожденных ею поэтических строк. Генрих Гейне в середине 19-го века написал стихотворение «Азра». Через 50 лет оно нашло почитателей в России, было переведено на русский язык и до сих пор пленяет силой всеохватывающего, губительного чувства.

 «Каждый вечер в ту аллею,
Где фонтан сребристый плещет,
Дочь прекрасная султана
На прогулку выходила

Каждый вечер ждал в аллее,
Где фонтан сребристый плещет,
Юный раб и становился
С каждым днем бледней, бледнее.

Раз княжна к нему подходит
С повелительною речью:
«Знать хочу твое прозванье
И твой род, твою отчизну»

И ответил раб: Прозванье –
Магомед, отчизна – Йемен,
Род мой – Азры, тот, в котором
Кто полюбит – умирает».

Так же как весь мир знаетверонских любовников Ромео и Джульетту, всем арабам известны легендарные любовные пары их предков. Это – Кайс и Лейла, Джамиль и Бусейна, Кутейр и Азза, Антар и Ибля и много других, прославленных в лирических поэмах, главным страдальцем в которых является влюбленный поэт.

Любить по-арабски

Любовная трагедия Мухаммеда аль-Хлиуи показывает, что одухотворенная душа араба на протяжении веков остается неизменной. В ней неизживаема страсть. Она так сильна, что влюбленный ведет себя антисоциально, нарушает установившиеся традиции, угрожает семейным устоям и ставит под угрозу свою собственную жизнь.

«Если верно, что любовь умирает, то зачем жить», – говорит арабская пословица. Мудрый народ обратил внимание на пагубность любовной страсти. Пророк Мухаммед увидел в любви опасность, угрожавшую обществу, и отвел народ в религиозный кулуар, чтобы достичь своей цели – напитать веру могуществом любви, отвратить народ от страсти, от желания жить любовью, которая, по мнению кочевников, «подобна смерти, потому что меняет все».

В скованной религиозными рамками Саудовской Аравии строго-настрого запрещено отмечать День Святого Валентина. Магазинам не разрешается продавать красные розы, а влюбленным парам – демонстрировать свои чувства на публике. Отелям, магазинам, ресторанам, паркам не позволено устраивать какие-либо мероприятия 14 февраля. Учителям предписано советовать школьникам и студентам воздерживаться от ношения одежды красного цвета, а также всяких символов дня всех влюбленных.

«Самое разумное, что есть в любви – это безумие», – говорят арабские мудрецы. В этом они близки к рассуждениям прекрасной русской писательницы татьяны толстой, которая считает, что влюбленный со стороны «выглядит странно, глупо и даже иногда неприятно. Поставить себя на его место может только тот, кому знакомо это чувство изнутри, да и то это сочувствие здорового больному. Чувства любящего обостренно индивидуальны, он видит и слышит иначе, чем другие, он действительно словно болен», – пишет она в одном из своих очерков.

Вот и наш эмиратский современник шейх Мухаммед бин Рашид Аль-Мактум – смелый, энергичный, сильный человек, вице-президент и премьерминистр страны, правитель Дубая сравнивает любовь с колдовством. Измученный близостью и недоступностью объекта своих чувств, тайной ее глаз он ищет меру красоты, спрашивает о ней и сам отвечает:

«Уже ль любовь рождают лишь мечты?
Тому, что видим, чувствуем всецело,
В словах эквивалента не найти.
Любовь – безумье, колдовское дело».

В другом стихотворении он призывает свою возлюбленную «Пой, говори, колдовство надо мною твори», вопрошает: «Любовь, ты что? Услада или стон? И чем лечиться, если ты – недуг»? Шейх Мухаммед не согласен со строгим отношением толстой к влюбленным. Он восторгается ими и не считает возможным осуждать тех, кто оказался в плену страстей.

По арабской традиции сановный поэт сравнивает свою возлюбленную с «луной пречистейшей», «луной пресветлой», утверждает, что ее вид «луне лишь сродни». Он восхищается прекрасными и без сурьмы глазами своей возлюбленной, которым могла бы позавидовать газель, называет ее «розой», «левкоем», «жасмином», «светом очей», гнущимся от стройности «стеблем розы красоты», признается, что сгорает от страсти, которая «плавит его кости», и ему нужна только она, потому что (Вот она, угроза, от которой пророк стремился уберечь первую, еще не окрепшую мусульманскую общину!) «безлик весь народ, кто придет, кто уйдет. Все люди – она. Остальные не в счет».

Образы поэта перекликаются с восхитительными описаниями красавиц из «тысячи и одной ночи», лица которых «подобны кругу луны в день ее полноты». У которых «насурьмленные глаза, тяжелые бедра и тонкий стан», а волосы «чернее, чем ночь разлуки для огорченного и влюбленного, а лоб подобен новой луне в праздник Рамадана, и глаза напоминают глаза газели, а щеки – цветы анемона, и уста подобны кораллам, а зубы – жемчугу, нанизанному в ожерельях самородного золота».

Так прекрасны эти описания восточных красавиц их средневековыми обожателями, что жалко лишать читателя возможности их перечесть.

«Она прекраснее, чем луна в ночь полнолуния, и лицо ее сияет ярче солнца; ее слюна слаще меда, ее стан стройнее ветви, у нее черные глаза и светлый лик, и блестящий лоб, и грудь, подобная драгоценному камню, и соски, подобные двум гранатам, и щеки, точно два яблока, и живот со свернутыми складками, и пупок, точно шкатулка из слоновой кости, мускусом наполненная, и пара ног, словно мраморные столбы. Она захватывает сердце насурьмленным оком и тонкостью худощавого стана».

«Ее шея, подобная слитку серебра, возвышалась над станом, похожим на ветвь ивы, и животом со складками и уголками, при виде которого дуреет влюбленный, взволнованный, и пупком, вмещающим унцию мускуса наилучшего качества... Эта девушка превосходила красотой и стройностью ветвь ивы и трость камыша».

А вот и апогей любви. «И они обнялись, охваченные крайним томлением, и одолела их любовь и страсть, и оба они стали как пьяные без вина, и покрыло из беспамятство, и они упали на землю, и оставались без чувств долгое время».

И дальше, почти как у великого русского романтика Александра Грина. «И жили они самой усладительной, приятной, радостной и сладостной жизнью, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний».

Такая она арабская любовь. И не одинок Мухаммед аль-Хлиуи – седое, светлое дитя арабских романтиков, связанный с великим прошлым славной и тяжелой цепью выстраданного наследия.

Виктор Лебедев

Похожие статьи: